Версия для слабовидящих: Вкл Выкл Изображения: Вкл Выкл Размер шрифта: A A A Цветовая схема: A A A A
Театр Самарская Площадь









Департамент культуры, туризма
и молодежной политики Администрации г. о. Самара
Театр Самарская площадь















 Наталья Носова и ее «Самарская площадь»  

ЖЕНСКАЯ ДОЛЯ ТАКАЯ…


13 декабря празднует свое 30-летие небольшой театр «Самарская площадь». Пять лет назад я коротко писала об этом театре, созданном несколькими энтузиастами, первый из которых — режиссер Евгений Дробышев, а вторая (не по роли в истории, а просто по сроку работы) — его жена, ведущая актриса и директор Наталья Носова. Она пришла когда-то из зрителей, которые тридцать лет назад с замиранием сердца смотрели остросоциальные работы дробышевского СТЭМа: запретят или не запретят? Как рассказывает теперь Евгений Борисович, его отец, большой партийный самарский начальник, выразительно молчал, мама была испугана, а он — «мажор», радующийся перестройке — мало чего опасался.

За 30 лет театр стал муниципальным, большой многолетней кровью далось здание в центре Самары, и теперь зал ежевечерне полон, театр играет больше всех других муниципальных. Ездит.

Состав зала существенно изменился: в нем сидит самый театральный зритель российской провинции — девушки до замужества, женщины после первого развода и пенсионерки (не стану присваивать социологическое заключение Олега Лоевского). Их верность «Самарской площади» — и благо, и тормоз. Увидев на выходе с премьеры «Филумены Мортурано» тетеньку «за 50» с размазанной слезами тушью, я заботливо поинтересовалась — что так взволновало ее в судьбе обаятельной итальянской проститутки и отчасти воровки Филумены. «Это все про меня», — расплакалась еще пуще женщина, переживавшая полную идентификацию. Я постеснялась спросить, в каком борделе провела она молодые годы, но, видимо, плакала она все же о каком-то российском Доменико Сориано, который вел себя так же подло, как дон Домэ у де Филиппо.

Она плакала вполне обоснованно: Наталья Носова из тех актрис, что должны роль присвоить — и потому в «Филумене» она сыграла вполне отечественную женскую судьбу, Филумену-мать, готовую ради детей на все. И пятна нет на этой прекрасной женщине, которой доверяешь не потому, что так написано, а потому, что невозможно не поддаться обаянию и энергии Носовой — тоже матери и бабушки и тоже «несущей конструкции» дела своего мужа (на ее плечах не кондитерский промысел Сориано, а «Самарская площадь» со всеми трудностями бытования театра в нынешней ситуации тотальных и абсурдных проверок, отчетов и прочей дури). И в этой роли, и в других Наталья Носова, послушная режиссеру, черпает из себя, из собственного опыта, собой обосновывает мотивы — даже если режиссерский разбор вызывает вопросы.

«Филумену Мортурано» поставила Ирина Керученко — первый режиссер, которого позвали на постановку в «Самарскую площадь» (до этого ставил только Е. Дробышев). Ее «Кроткая», выпущенная здесь уже после знаменитого спектакля в МТЮЗе, стала в Самаре событием, была признана лучшим спектаклем на «достоевских» фестивалях в Новгороде и Старой Руссе. Летом вышел второй спектакль — «Филумена Мортуано».

Сегодня меньше всего Филумену Мортурано хочется видеть сериальной страдалицей, многодетной самоотреченной матерью-героиней, а пьесу ее имени — мелодрамой с хэппи эндом. Какой там хэппи! Финальные слезы героини — это в лучшем случае слезы отчаяния: да, она обыграла Доменико в этой шахматной партии, да, он женился на ней, за пять минут до венчания признавшись при этом, что цель у него одна — узнать, кто из троих его сын. Ее, Филумены, жизнь, по сути исчерпала смыслы, дальше нет цели, нет драйва, тем более уже использованы все средства, даже самые сильные. Меньше всего веришь также, что Мадонна за полчаса переменила истинную суть дона Доме, и, уговаривая Филуме (мол, тебе больше не придется бежать и уставать), он навсегда покончил с намерением выпытать у нее секрет своего отцовства. Вряд ли Доменико в момент стал благородным семьянином только потому, что сходил под венец. Вероятнее всего, он просто устал, пришла старость, Сориано говорит об этом постоянно. А если так — это уж конец всему, прямо-таки трагический конец.

«Филумена Мортурано» — это все-таки «Укрощение укротителя», пинг-понг двух вымотанных (каждый своим) людей, цирк с конями и скачка с препятствиями, игра на поражение. Но И. Керученко, вроде бы заявляя вместе с художником М. Утробиной некий манеж (он же — «маленький Головин» с «маскарадными» арлекинами), ставит все-таки мелодраму, зажигая на заднике сусальные звезды мечты и сопровождая сцену венчания натуральным Бахом безо всякой иронии, а воздушные шарики назначает в финале стать планетами, плавающими в космосе. И хотя Носова — прекрасная клоунесса, способная сыграть укрощение укротителя в эксцентрическом законе, — тут она оказывается укрощена выбранным жанром. И главной становится неожиданная человечность Филумены, мечтающей о семье. Сориано ей — родной, и, завершив очередной раут борьбы с ним, она тихо уговаривает Доменико смириться, она жалеет его и его беспутную жизнь, ей по-настоящему стыдно за то, что она сама воровала, и Филумена стыдливо раскаивается. В конце концов, она очень по-русски любит этого удешевленного Марчелло Мастрояни (Олег Сергеев чем-то напоминает итальянского героя-любовника с поправкой на отечественный климат). Она очень хорошая, настоящая «человеческая женщина», эта Филумена, как говорится о другой сильной героине мировой драматургии. И как не понять бедных самаритянок/самарчанок, размазывающих тушь по щекам своей несчастливой жизни? Очень даже понять.

С полным знанием предмета, с захлестывающей энергией и социальной злостью играет Наталья Носова Ксению Николаевну, главу законодательного собрания и хозяйку пельменной, считай — хозяйку маленького городка (например, Тарусы) в спектакле «Русский и литература» по пьесе М. Осипова и в постановке Е. Дробышева. Вот тут — никакой жалости, видала-перевидала директор «Самарской площади» Носова этих баб, начальниц по культуре и чиновниц, депутатш и «бизнес-ледей». По виду ее Ксения напомнила мне Валентину Матвиенко, но что Самаре до бывшей питерской градоначальницы, у них своих хватает: чтобы юбка до колена, чтоб жакетик короткий, чтобы водки хряпнуть и наметить линию мести школьному учителю Сергею Сергеевичу, сбившему своей русской литературой с правильного пути ее дочку Верочку, да так, что та добровольно покинула сей мир, лишенный идеалов и красоты и лежит сейчас на местном кладбище. Ксения и с попом договорится (храм будем строить на месте учительского дома!), и с главой местного самоуправления перепихнется, привычно одернув после юбку и поправив прическу. А через пару часов падет на колени перед новой работницей ее пельменной Рухшоной, убившей кухонным ножом этого похотливого главу. Падет перед Рухшоной-филологом и выпускницей МГУ, которую не спасла русская литература и Андрей Платонов, но спасает вера (а Веру вера не спасла…) Таджичка Рухшона оказывается для Ксении единственным духовным пристанищем. И обнаружится не только полная потерянность начальницы города и бизнес-леди районного разлива, но и широкая ее душа (обузить бы надо), способная принять что угодно, хоть мусульманство, лишь бы найти опору и любовь. В связи с необходимостью опоры и любви, Ксения готова на очередные подкуп и коррупцию, лишь бы спасти Рухшону, свою тезку…

Сатирическое, лирическое, театральное удачно соседствуют в этом живом и социально остром спектакле (например, сцена учителя и безнадежно влюбленной в него Верочки идет под музыку Ф. Латенаса из Вахтанговского «Евгения Онегина», и так же ветряк гонит снег…) И центр его, Наталья Носова, настоящий «тягач» (и по роли, и по актерской силе), меняет лирические и сатирические краски так, что не поймешь, в чем обаяние этой страшной бабы, Ксении Николаевны, рыжеволосо-пышноволосой халды, олицетворяющей разложившуюся по всем статьям страну и ее, глубоко отечественную, власть. Н. Носова черпает из себя, из своего знания коридоров власти, из директорского опыта приспособления к обстоятельствам, из страха перед «мать-начальницами» и презрения к ним, из «стэмовского» портретирования и психологической мотивированности характера. Внешнее, острая типажность — от них, обаяние и сострадание — изнутри.

Ее, Натальи Носовой, первый выход на сцену: «Встать, суд идет», — не только грубый окрик Ксении. Это призыв театра и актрисы: они судят эту сорвавшуюся с колков жизнь, так сложно и прекрасно выписанную М. Осиповым, эту страну, где почти каждый русский живет без литературы, а, следовательно, без слез, без жизни и без любви: хряпнуть водки, лежащей в красивой коробке «Уголовный кодекс», отпраздновать 8 марта, совпавшее с первым днем Великого поста, пнуть труп мужичка, с которым сегодня трахалась, чтобы согласовать снос учительского дома и постройку на этом месте храма…

«Русский и литература» имеет очень много совпадений с «Левиафаном» — с тем уточнением, что повесть Осипова была написана гораздо раньше сценария нашумевшего фильма, в котором, по случайному совпадению, малоприятного священника сыграл В. Гришко — главный режиссер соседнего с «Самарской площадью» театра — Самарской драмы…

Героини Натальи Носовой — очень цельные. И, пожалуй, труднее всего приходится ее энергичной актерской натуре, открытому темпераменту, внятной внутренней интонации в Раневской из «Вишневого сада», поставленного Е. Дробышевым. Ее Любови Андреевне явно недостает легкомыслия, тут никакого «посыпались…», печать и печаль ответственности за судьбу дома лежат грузом на ее душе. Раневская здесь слишком сильная и мало измученная бедами, и хотя у нее тулуз-лотрековские рыжие волосы, в ней не чувствуется парижской порочности, о которой витийствует Гаев. Это, скорее, мать и хозяйка, молча сносящая угасание и конец дома. Но и это не столь драматично: как-то чудится, что эта Раневская «вынесет все, и широкую, ясную грудью дорогу проложит себе…» Носова послушна режиссерской задаче, но все время ждешь, что вдруг нарушится этот заданный эпический покой Раневской — и спившийся муж, утонувший сын, обобравший любовник проткнут панцирь «достоинства», с каким несет она свой крест и верует… Не исключаю, что это тоже — от внутренних оправданий «из себя», от человеческой стойкости и ответственности актрисы.

«Женская доля такая….» — пела когда-то в мюзикле «Свадьба Кречинского» героиня Лидочка в своем романсе. В трех ролях Н. Носова дает вариации женской доли: и такой, и такой, и такой… А сколько накопилось их за 30 лет жизни театра «Самарская площадь»?..

Петербургский театральный журнал. 13.12.2017г.

Автор статьи: Марина Дмитревская

Ссылка на источник: http://ptj.spb.ru/blog/zhenskaya-dolya-takaya/

Страница прочитана: 9 раз

Вернуться назад






 Навигация по сайту 



БИЛЕТЫ ОНЛАЙН





СПЕКТАКЛИ


ВИДЕО


О ТЕАТРЕ


ФОТОГАЛЕРЕЯ


О НАС ПИШУТ


ТРУППА


ГОСТЕВАЯ КНИГА


ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ


Мемориал АЛЕКСАНДРА БУКЛЕЕВА


КОНТАКТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ


Правила возврата билетов

 

IT-Портал городских волонтеров Чемпионата мира...
Городские волонтёры ЧМ-2018 | Самара


 


Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Театр САМАРСКАЯ ПЛОЩАДЬ 1987-2013 г.
Разработка сайта SPRP-Studio